verbarium: (Default)
.
Кьеркегор: "Самоубийство — отрицательная форма бесконечной свободы. Счастлив тот, кто найдет положительную". Read more... )
verbarium: (Default)
.
В продолжение всего только одной — восходящей и угасающей — улыбки я вижу в человеке Read more... )
verbarium: (Default)
.
Ужас нового рождения представить себе не понимающий закона каммы не может, в лучшем случае он может только желать нового рождения, но он способен хотя бы приблизительно почувствовать этот ужас в том, как если бы ему вдруг насильно переменили пол и так заставили продолжать существовать в нем. Все потеряно, нет самоощущения себя-прошлого, я-прежнего, память пола болит сверху и снизу, кровь жаждет повторения себя-мужчины, себя-женщины в каждом атоме. Сменить пол для нормального человека, это как потерять его вовсе, то есть потерять все существование в целом. Так должен мыслить о себе средний человек, желающий вечного существования (становления). С потерей пола он теряет свое "я" и историю своего "я".

Но ужаса нового рождения он не видит. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Я чувствую фальшь чужого и своего зевка, наивность хитрого прищуривания, прищур жеста. Далекого и близкого подступа слез. Приступа тика.

Торопливого расцветания цветов, хмурости июльского утра. Заискивающего, но хищного потягивания кошки, улыбки собаки.

Когда дым поднимается над трубой столбом, я ощущаю неестественность его прямизны, его желание угодить лжи чужой геометрии и всей кожей чувствую, как ему хочется изогнуться кошкой. Фальшивая угрюмость боя напольных часов за стеной направлена только на меня, не на хозяина. Когда барабанит дождь за окном, я с отчетливостью различаю его лишнюю, фальшивую каплю. Когда небесный дева рассыпает молнии, я вижу ту, которой он хочет испугать меня.

Фальшивят альты, ручьи, младенцы, вагонные колеса. Траур пароходных гудков над рекой еще постановочнее, чем утренний туман. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Вспомнил давнишний телевизионный рассказ какого-то несостоявшегося самоубийцы (лузера-самоубийцы), который остался жив, выпрыгнув с десятого что ли этажа, сделался позвоночным калекой и всем рассказывал потом, как отчетливо помнит, что пожалел о содеянном, пока летел вниз.

Не знаю, все ли сожалеют, летя в бездну, думаю, все — как о необратимости, непоправимом (если успевают), — но, видимо, сожаление бывает настолько сильным, что может даже как-то повлиять на исход и оставить в живых — искажает траекторию падения.

Думаю, мы и в новую жизнь вот так же рождаемся с сожалением, то есть, сожалея о прежней жизни, оставаясь мыслями в ней, и поэтому рождаемся в следующей неизбежными калеками, Read more... )
verbarium: (Default)
.
Чтобы уснуть и войти в логику сна (ночи), надо выйти из логики дня, а условием перехода в день, является выход из логики ночи. Эти две логики существуют независимо друг от друга, протекают параллельно и не пересекаясь, поглощены друг другом, и отрицаемы друг другом не из общей логики того и другого, а только из внутренней (отдельной) логики каждой. Нахождение в одном отрицает пребывание в другом, реальность того и другого автономна, и в то же время обе немыслимы друг без друга. Read more... )
verbarium: (Default)
Каждый останавливается в своем развитии (образовании, самопознании, религии) на точке оправдания, на которой он реализует сверхзадачу своей жизни, то есть отвечает на импульс своего центрального (не "основного") инстинкта. Этот центральный инстинкт — суммарная энергия индивидуальной каммы (кармы), вектор ее развития.

Но глубинная самореализация личности начинается не с осуществления, а преодоления этого инстинкта, который по видимости является инстинктом вовсе не личности, а некоей постороней силы, "природы". До этой момента невозможно определить, какая доля природного "замысла" или "Бога" участвует в этом массиве индивидуальной каммы. Невозможно даже сказать, является ли "личная" воля всего лишь субъективацией безличной каммы или какая-то часть ее все же подконтрольна нам. Слишком темен предмет, темно всякое, даже самое светлое желание до этого момента, слишком часто оказываются стремления и воления личности противоположными ее глубинным интересам. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Лев Гудков (Левада-центр): "Чем выше уровень культуры, чем сложнее структура личности, тем выше уровень ее неудовлетворенности". Read more... )

Рад

Oct. 31st, 2010 07:17 am
verbarium: (Default)
.
Ничто так не характеризует всего человека здесь, как его представление о рае и аде там. Рай для меня – это абсолютное сознание без страдания. В буддизме достижение этого возможно. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Вечность скучна, мимолетность страшна. Бессмертие в аду или небесах отдает безысходной тоской.

Доктрина каммы (кармы), общая всем ортодоксальным системам индуизма, тоже разрешается в каком-то глухом результате, то ли в раю. то ли в небытии.

В буддизме созревание каммы ведет в конце концов к выходу из дурной бесконечности, "личность" всецело преодолевается, оставаясь при этом "бессмертной".

Внеличностное бессмертие головокружительно красиво но подозрительно личной бесконечностью. Впрочем Будда говорит не о бессмертии, а о Бессмертном - как о принципе. Так что никакого надувательства. Обойдемся без посмертной недвижимости. Read more... )
verbarium: (флаг дхаммы)
.
В понимании "сознательного" и "бессознательного" до сих пор много путаницы. По умолчанию предполагается, что пространство бессознательного это какая-то небольшая автономная область, в которую сознание изредка совершает свои экскурсы, или бессознательное тайком навещает сознательное. На самом деле, территория бессознательного огромна и покрывает едва ли не б’ольшую часть территории так называемого "сознательного". Бессознательным является все, что совершается внутри сознания без санкции контролирующей инстанции надсознания. Все, что выполняется инстинктивно, в припадке спонтанной воли, под воздействием прихоти желания. Все, что стало "навыком", "профессией" и "привычкой". Все, что стало "буднями". Любые неосознанные (бессознательные) действия, слова и поступки, независимо от того, хорошие они или дурные, становятся каммой (кармой) существ. Они формируют основу настоящей и будущей жизни, потому что в высшем смысле они безвольны, сопровождаются падением в ад бессознательного и самим бессознательным – т.е. совершены под действием неосознаваемой, следовательно, слепо управляющей воли. Это мировая воля, проницающая индвидуума как кислород. Она разлагает личную волю.

Подлинное сознательное начинается со второго этажа сознания, с сознания самого сознания. Выход на этот уровень чрезвычайно труден и дается только медитативной практикой и отказом от чувственности и праздного мышления. От переживаний чувственности как сознательной установки на удовольствие. От самодовлеющих переживаний интеллекта, потворствующих этой чувственности. Собственно, чувственность и бесконтрольное самовоспроизводство ментальных процессов и составляют "плодородный слой" нижнего сознания. Они и есть "бессознательное". Оставаясь внутри этой среды самосознания, сознание гибнет.

Истинное сознательное начинается со следующей стадии, когда мы наблюдаем чувственные и ментальные процессы в сознании с высоты самоотречения и оставляем их "неприкосновенными". Не соединяясь и не сливаясь с ними. Они "не наши", они "ничьи". Наблюдая их как участников постороннего движения, как серии чувственных потоков и мылеформ, мы не выражаем к ним никакого отношения, а просто принимаем их к сведению, не погружаясь в них ни влечением, ни отвращением. Просто фиксируем и отпускаем их с миром как безобидных тварей. Через какое-то время они отпускают нас и прекращают движение, растворяются в тумане бессознания. Здесь мы попадаем в зону ментального молчания, камеру сознательной сенсорной и ментальной депривации, из которой впредь будем беспристрастно наблюдать за театром самих себя. Здесь начинается последнее представление нашей жизни, в котором мы больше не актеры, а только зрители. Здесь открывается возможность истинного сознания. Путь к осознанию всего происходящего с нами в каждое мгновение бытия — сатипаттхана. Четвероякое приложение сознательного усилия к этому пониманию есть подлинная концентрация сознания. Она возможна, когда находишься внутри этого защищенного пространства равностности и невозмутимости. Отсюда мы начинаем свой по-настоящему сознательный — и вооруженный — поход в мир. Здесь мы неуязвимы.

С этого момента сознательного привязывания сознания к избранному объекту начинается внимательность (сати) и ясная сознательность (сампаджаньня), направленные на тело и все отправления тела; на все испытываемые и зарождающиеся ощущения; на все состояния разума; на все объекты разума. Рассмотрение всякого объекта сознания беспристрастно, до того, как он проникнет в нас и начнет свое кумулятивное движение в психике, означает торможение бессознательного, успокоение воли. Торможение бессознательной воли в себе есть обуздание мировой воли и воспитание личной. Это подлинное расширение сознания - области сознательного сознательного и завоевание бессознательного, в котором все наши несчастья, падения и ошибки. Это и только это есть истинный буддизм. Это Четвероевангелие Будды.
verbarium: (Default)
.
Бытие отдельного существа в целом (не одной только его жизни, а всего бесконечно повторяющегося цикла рождений и смертей), можно сравнить с огромными песочными часами, переливающими свое содержимое из емкости в емкость, из колбы в колбу. В начале жизни, пока верхняя часть еще полна песка, никто особенно не беспокоится, иллюзия зрения такова, что песок кажется неистощимым, а отдельные упавшие песчинки просто праздничным движением, развлекающим жизненную скуку. Можно даже устроить какое-нибудь представление из этого созерцания (искусство, литература), из этого наблюдения, устроившись поудобнее в кресле. Художники и шуты позаботятся. Однако содержимое в верхней части колбы все убывает, и скоро становится очевидным, что оно когда-нибудь кончится. Тогда начинается паника, заламывание рук, вселенские жалобы и стенания и перенесение ощущения личной катастрофы на политику, человечество, социум и даже Бога. Чем меньше остается песка в верхней части часов, тем очевиднее убыстрение движения песка сквозь горловину, и тем острее ощущение вселенской катастрофы. И никакие внешние представления и спетакли уже не помогают. Взгляд остается прикованным к единственному шоу — собственной гибели, и ощущение конца все нарастает, хотя с самого начала скорость падения песчинок была одна и та же, трава всегда зеленела и солнце всходило.

Это сравнение жизни и ее убывающих дней с песочными часами тривиально и, конечно, уже приходило на ум каждому. Встречается оно и в литературе. Но слепота человеческого видения такова, что даже собственные метафоры человек не может додумать до конца. Таков страх конца.

Между тем, пока истощается верхняя часть часов, нижняя все прибывает. И вот этого-то, по-настоящему захватывающего зрелища, никто не хочет увидеть. Все зачарованы зрелищем падения, а незыблемая тяжесть упавшего песка и неостановимое прирастание его горы никого не смущает. Собственно, самонадеянность зрения такова, что, даже видя убывание верхнего песка, зритель как бы даже не предполагает, что существует нижний. И существует все основательнее. И, конечно, почти никто даже не догадывается, что в тот самый момент, как в узкую горловину часов проскользнет последняя песчинка, часы немедленно будут перевернуты — не чьей-то мускулистой рукой, а лишь в силу исполнения непреложного природного закона — и падение песка начнется снова, то есть, продолжится. И снова очарованный зритель усядется в кресло и начнет созерцать падение капель.

Как в первый раз.

И так огромны эти часы, столь неизбывен песок хроноса, что даже для тех, кто увидел эти бесконечные переворачивания, он кажется неистощимым и повергает в отчаяние. Совершатся мириады и мириады переворачиваний этих часов, тьмы превращений, прежде чем человек станет способным обнаружить во всем колоссальном массиве этого песка отсутствие одной малой космической пылинки, одной маковой росинки.

Но тяжесть будет убывать. Верный признак этого - увеличение тяжести наличного существования, что и означает уменьшение тяжести подспудного кармического груза. И напротив, облегчение наличного существования, как правило, означает увеличение кармической тяжести.

Так от рождения к рождению, от прозрения к прозрению, он будет все сильнее чувствовать облегчение этого массива песка, неподъемной глыбы своей кармы, пока не испарит всей ее космической пыли своим быванием дотла и не придет к последнему существованию с последней песчинкой — которая уже не упадет вниз и исчезнет в горловине мировых часов навсегда.
verbarium: (Default)
.
Язык не просто первичен по отношению к бытию, он - предбытие, надбытие, бытие в себе, проливающееся сюда слабым светом. Смысл существования художника в том, чтобы соединить собой два мира, стать кровотоком.

Вся косноязычная политическая правда Солженицына погребена под его жестяным языком. Самое его имя отторгнуто русской речью и не врастет в нее. Это в полном смысле моральное и онтологическое костноязычие, уродство смысла и звука.

Два русские мужика стоят перед распахнутой дверью трактирной России и рассуждают об колесе, чтобы затем описать его. Один говорит "два русские мужика", другой - "два русских мужика", а за этим - вся пропасть и языка, и таланта, и понимания, и правды. В одной букве - замкнутость, тюрьма, в другой - простор, покой, воля.

Профиль

verbarium: (Default)
verbarium

April 2017

S M T W T F S
      1
23456 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 02:33 am
Powered by Dreamwidth Studios