verbarium: (Default)
.
Борис Лунин: "Разве так стучат в двери Вечности! Посмотрели бы, Метерлинк, как стучал Лев Толстой. Он стучал руками и ногами, точно пьяный мужик в двери своего дома".

Ничего прекраснее, точнее и справедливее не читал о Толстом. О всем Толстом. Сколько здесь оттенков! Read more... )
verbarium: (Default)
.
"Возможность убить себя есть простор, данный людям". (Л. Толстой).

Эх, как бы. Понятно, что Толстой здесь говорит о свободе выбора. Однако уже в самый момент допущения этой возможности выбора человек или животное лишает себя выбора, приговаривает себя к онтологической безальтернативности: либо да, либо нет. А это и есть самая жалкая несвобода — выбирать между противоположностями. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Известно, что Толстой не мог видеть своего текста неисправленным и тут же, после любой своей правки, принимался его переделывать снова. Считается, что это пример высокой творческой взыскательности и т.п. Я вижу здесь прежде всего Read more... )
verbarium: (Default)
.
"То, что живит тебя, — это Бог", говорит Ангелус Силезиус словами Льва Толстого ("Путь жизни").

Нет, не выстрелили оба. Где место моему "я", если есть место Богу? Где место Богу, если нет места моему "я"? Read more... )
verbarium: (Default)
.
"Этот мир не шутка, не юдоль испытания и перехода в мир лучший, вечный, а этот мир, тот, в котором мы сейчас живем, это один из вечных миров, который прекрасен, радостен и который мы не только можем, но должны нашими усилиями сделать прекраснее и радостнее для живущих с нами и для всех, которые после нас будут жить в нем". Лев Толстой. "Путь жизни"

"Бхиккху, как даже ничтожное количество испражнений [отвратительно и] производит отвратительный запах, [нечисто в каждом своем атоме и не заслуживает восхваления], точно так же я не восхваляю даже ничтожного мига существования, даже в течение пусть только одного щелчка пальцами". Будда в AN 1:328

Щелчок пальцами - хорошая мера человеческой ненависти, надежде, тщеславию и "бессмертию". Оптимистическая.
verbarium: (Default)
.
Уход Толстого из Ясной Поляны это главным образом романический сюжет, никакой религии и философии, и тем более семейной или социальной подоплеки в этом уходе по-настоящему не было. Невозможно представить себе тихое спокойное угасание Толстого дома, в окружении близких, без завершения литературного сюжета жизни, трагического бытийного конца. Невозможно его возвращение из Астапово живым, без пули в животе, к торжествующей, а не к вечно виноватой теперь Софье Андреевне. Это означало бы фальшивую ноту не только в биографии, но и во всем творчестве Толстого. Смерть Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Чехова, вслед за литературным событием их жизни, также оформлена и литературно (у Достоевского настоящий литературный сюжет смерти состоялся задолго до самой смерти, на Семеновском плацу). Все эти повествовательные приемы их жизни имеют отчетливый драматический литературный сюжет и контекст. У Толстого такого окончательного оформления жизненной истории в литературный сюжет могло бы и не быть, и он, чуствуя это, сделал последний трагический бросок к литературной развязке смерти. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Толстой в письме к дочери просит прислать ему пилочку для ногтей и второй том "Братьев Карамазовых". И это во время бегства из Ясной Поляны, когда даже Евангелие должно уже было стать для него лишним! Хорошо еще, что не братьев Вайнеров заказал.

Пилочка же чудовищна. Не нахожу никакого объяснения этой мучительной подробности, кроме издевательского. Толстой, видимо, просто хотел сказать, что две эти вещи, пилочка и Достоевский, имеют для него одинаково смешную цену перед лицом ухода. Иначе — все рассыпается. И жизнь, и смерть насмарку.

Вот женщину бы такая подробность в любой ситуации только украсила. Я бы сказал, углубила. Read more... )
verbarium: (Default)
.
"В глазах верблюда — величавая скорбь Иова и Иеремии. В глазах лошади — мелкая грусть русской литературы". Б. Лунин (Шихман)

Смачно, но мимо кассы. Надо бы развить тему, чтобы никому не было обидно. "В глазах Бабеля воровская удаль одесского кичмана, в глазах Лермонтова доблесть Бородино". Read more... )
verbarium: (Default)
.
Чехов вспоминает в одном из своих писем, как, будучи приглашен в Ясную Поляну, был позван Толстым искупаться в пруде. "Так что первый серьезный разговор между нами состоялся по горло в воде", смущенно иронизирует Чехов Read more... )
verbarium: (Default)
.
Был в Ясной Поляне. Все опять кричали хором: "Волки! Волки!" В 666-й раз. Не пастухи, волки. Чуть не поверил.

Профессора Серебряковы тем временем, божась на Толстого, присуждали премии. Read more... )
verbarium: (Default)
.
У литератора, вообще у всякого пишущего, думающего, говорящего, неизбежно наступает внутренний предел говорения, за которым, он знает, уже ничего для него нет. И этот предел наступает довольно рано. Затем говорящий просто обманывает других, не себя, и имитирует молчание словами. То есть живет без языка как осознанной возможности самовыражения. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Иеросхимонах Амвросий (прототип старца Зосимы) встречался в Оптиной в разное время и с Достоевским, и с Толстым. Сохранились его скупые отзывы об обоих. О первом: "Кающийся", о втором: "Крайне гордый".

Думаю, очень поверхностная оценка. Гордый взгляд человека, одержимого Богом, "смирившегося перед Богом", но не перед самим собой (если возможно такое смирение не смирившегося перед собой). Read more... )
verbarium: (Default)
.
Внутри слова

Один из удивительных и многозначительных эпитетов Будды – "Достигший молчания". Смысл этого особенно хорошо начинаешь понимать, когда, замолчав, продолжаешь ментальный диалог с миром, а, прекратив и его, все еще пребываешь внутри слова. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Лицо его — лицо человечества. Если бы обитатели иных миров спросили наш мир: кто ты? — человечество могло бы ответить, указав на Толстого: вот я.
Дм. Мережковский

Внезапно Набоков прервал лекцию, прошел, не говоря ни слова, по эстраде и выключил три лампы под потолком. Затем он спустился по ступенькам – их было пять или шесть – в зал, тяжело прошествовал по всему проходу между рядами, провожаемый изумленным поворотом двух сотен голов, и молча опустил шторы на трех или четырех больших окнах… Зал погрузился во тьму… Набоков возвратился к эстраде, поднялся по ступенькам и подошел к выключателям. "На небосводе русской литературы, – объявил он, – это Пушкин" Вспыхнула лампа в дальнем левом углу нашего планетария. "Это Гоголь!" Вспыхнула лампа посередине зала. "Это Чехов!" Вспыхнула лампа справа. Тогда Набоков снова спустился с эстрады, направился к центральному окну и отцепил штору, которая с громким стуком взлетела вверх: Как по волшебству в аудиторию ворвался широкий плотный луч солнечного света. "А это Толстой!", – прогремел Набоков".
(Из воспоминаний студента Корнельского университета)


Сегодня, 20 ноября, сто лет назад ушел из жизни Л.Н. Толстой.

Что имеем к этому дню? В прошлом — проникновения Бунина, Набокова, Мережковского, Бердяева, Шестова, Эйхенбаума. Дальнейшее — молчание. Есть несколько бескровных "монографий" и "биографий" (самая дебелая из них Шкловского); десяток-полтора бестолковых собраний сочинений, обкорнанных большевиками почище, чем царской цензурой; предпринятое японским спонсором новое Полное собрание (в России денег нет), успешно провалившееся. Есть действующие музеи Толстого. В советское и постсоветское время в основном —толерантность ученой посредственности. Конечно, наперегонки комментируется прямо или косвенно статья Ленина о Толстом. Защищаются диссертации. В школе пишут сочинения о "Наташе Ростовой", "Пьере Безуховом", "Андрее Болконском" — белой кости романа "Война и мир", святой троице официального школьного образования. Им как бы противопоставлены Платон Каратаев, народ, капитан Тушин, патриот, и Кутузов, народ-фельдмаршал — синие воротнички русской литературы. Писатели тоже их всех уважают, но сочиняют романы и пьесы о партработниках и сталеварах — белых воротничках советской литературы. Толстой давно и прочно забыт. Главное, не восприняты и даже не находят сочувствия художественные принципы Толстого-писателя, тем более его моральные и религиозные поиски. Все по-прежнему прячутся от свободы. Теперь в супермаркете. Со стороны сегодняшнего официоза тоже ноль внимания. Есть множество национальных премий, от Пушкина до Пупкина. Есть "Русский Букер", бессмысленный и беспощадный. Но нет главной - премии Льва Толстого. Есть электронная премия "Самсунг—Ясная Поляна", очень национальная. И то ли предполагаемый, то ли осуществленный "дайджест" "Войны и мiра", как-то внутренне связанный с дайджестом самого государства. Всё. И на том спасибо.

Безразличие карликов к Джомолунгме - звучит.

А в общем, Толстой может быть доволен. Его все-таки помнят — равнодушием, неприязнью, подозрением, апломбом невежественного непонимания. Все та же цензура властвует над яснополянским чудом, теперь уже в форме самоцензуры современников. В телевизоре в эти толстовские дни тоже тишь да гладь да Эльдар Рязанов, я специально посмотрел программу. Тоже цензура, конечно, и не только равнодушия, но и страха. Вот так и нужно писать настоящему литератору, чтобы не только в России, но и во всем мире делались цензурные изъятия, не только при жизни, но и через сто лет после смерти, и чтобы все так же косилось в сторону Ясной Поляны правительство, наш "единственный европеец", и чтобы щерилась своими платиновыми зубами РПЦ.

Все получилось, Лев Николаевич. Смерть удалась.

Даю выдержки из своего эссе "Освобождение Толстого". Read more... )
verbarium: (Default)
.
Как-то Бунин по поводу Толстого выразился в том духе, что великие люди "сначала великие стяжатели, а потом великие расточители". Спорить тут не с чем, но Бунин, кажется, несколько упростил процесс.

Понятно, что "художник", "творец", сначала "эгоист", "собиратель", "насильник природы", стяжатель и пожинатель всех ее цветов и плодов, затем — отдаватель скопленных и обогащенных сокровищ, жертвователь себя самого и всего отобранного у мира. Он в высшем смысле "коллекционер", обреченный в конце сдать свою коллекцию обратно в музей природы. Он сам экспонат природы. Это взаимодействие эгоизма и самопожертвования, или, точнее, эгоизма-и-самопожертвования, как единого природного процесса, кажется мне единственно плодотворным: лишь из личной пустыни может родиться оазис, из чужих семян собственные, из греха святость.

Но я хочу сказать о другом, в развитие метафоры Бунина. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Сегодня великий день не только для русской литературы, но и для всего мыслящих людей.

Толстой ушел на рассвете. В истории этот уход сопоставим с ночным уходом из дома Сидхаттхи Готамы, Будущего Будды.

Сидхаттха уходит в 29 лет, оставив молодую жену, царство и новорожденного сына. Он уходит в неизвестность, еще не зная Пути, искать Пробуждения — Освобождения из беспрерывного круговорота рождений и смертей — и достигает его через шесть лет жесточайшей аскезы, оставив аскетический путь как тягостный и неверный. Он достигает Просветления (Бодхи) в 35 лет, в цвету молодости, и становится Буддой, Пробужденным от сна сансары..

Толстой уходит в 82, за спиной тринадцать рожденных детей, гениальные книги и мировая слава, но освобождения нет. Возможно, любовь людская, слава гения, жестоко привязывающая к миру, препятствие еще большее, чем аскеза.

Чего искал Толстой, уходя из Ясной Поляны? Думаю, прежде всего покоя. Это было бегство не только и не столько от мира, политики, семьи. Это было бегство от творчества, от жестокости изнуряющего творческого воображения, неотвратимости постоянных творческих зачатий и рождений. После стольких фантомов, вызванных к жизни его беспрестанно работающим сознанием, наступил глубочайший психологический кризис, и нам трудно теперь даже осознать, как болезненно было это сознание, не вмещающее в себе уже ни себя самого, ни безумия, ни Бога. Одну только бесконтрольно разрастающуюся бесконечность, в которой нет больше места ни "я", ни Богу. Чтобы преодолеть ее, понадобилась бы еще не одна жизнь, а у него не оставалось даже этой. Его дни были сочтены. Толстому оставалось всего десять дней.

Посвящаю этому великому событию несколько строк.

Четыре опьянения

Read more... )
verbarium: (Default)
.
Окончание эссе

ФИЛОСОФИЯ ТЕЛА В РОМАНЕ Л.Н. ТОЛСТОГО "АННА КАРЕНИНА"

Read more... )
verbarium: (Default)
.
Толстой - единственный стратегический ресурс, который есть у России. Сопоставимых фигур ни у нас, ни в мире, думаю, нет. Разве что Гоголь. Недра и Байкал кончатся, а Ясная Поляна все еще будет. Даже когда кончится русский язык.

Сегодня Льву Николаевичу Толстому 182. Никто и не вспомнил. Размещаю здесь свой доклад о Толстом на XIII-х международных Яснополянских чтениях.

ФИЛОСОФИЯ ТЕЛА В РОМАНЕ Л.Н. ТОЛСТОГО "АННА КАРЕНИНА"

Read more... )
verbarium: (Default)
.
(Рождественские каникулы - повторяю свой давешний пост в ru_nabokov)

Я не верю в музицирующих палачей. То есть, ноты они знать могут, это для палачей скорее обязательно, но чтобы они проникали дальше эпителия самых поверхностных чувств - увольте.

Я не верю в немузыкальность Набокова. Скорее, он принес в жертву один слух другому, и не где-нибудь, а внутри своего поэтического слуха, сделав их одним целым - поэтому звучание его слов так неотразимо.

Набоков всегда будет вызывать споры, потому что он не внутри вкуса, как например Бабель или Олеша, а над вкусом, как Гоголь, как Толстой. Он внеположен вкусу, пребывает между вкусом и его отсутствием - вот почему спор о нем не прекратится, пока есть слово.

Без слуха никакое мышление, тем более художественное, невозможно. Внутренний, поэтический слух связан с нравственным сознанием. Это последнее, во взаимодействии с первым, порождает внутреннее мышление, жизнь сердца. Это непререкаемый закон. Все остальное - комбинации букв, сочетания полостей. Поэтому гений и зло несовместны. Тот, кто оспаривает это, не понимает и темной поэзии зла.

Нравственное сознание без поэтического слуха ущербно, а часто невозможно. Поэтический слух вне нравственного сознания невозможен в принципе. Они имманентны друг другу. Вот почему все великие моральные проповеди - Упанишады, Законы Ману, Сутты Будды, откровения Чжуаньцзы, диалоги Платона, ветхозаветные и новозаветные притчи, это одновременно и литературные памятники.

Удивительно, что полоухие критики все еще что-то там анализируют, изводят иссякший алфавит. Уже одной случайно залетевшей в ухо фонемы бывает достаточно для вынесения приговора.

Даже в подлейшей пародии нельзя себе представить, чтобы герой Набокова назывался как-нибудь походя, например, Егор Самоходов, Захар Прилепин. Это что-то салонно-посконное, люмпен-филологическое. Это почти что нецензурно выругаться, сказав: Елтышевы. Весь искусственный строй несущих конструкций сразу поднимается за этими уголовными звуками.

Летом говорили - это новый Борхес, Набоков. Умора. Декабрем это звучит так же мучительно, как "летнее солнцестояние".
verbarium: (Default)
Лесков, Платонов - явления языка.

Достоевский, Тургенев, Бунин, Белый - явления литературы.

Гоголь, Толстой, Чехов, Набоков: явления действительности.

Явление языка, возможно, выше явления литературы. Но не действительности.

Профиль

verbarium: (Default)
verbarium

April 2017

S M T W T F S
      1
23456 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 02:24 am
Powered by Dreamwidth Studios