verbarium: (Default)
.
Прочитал в кои-то веки "Зависть" Олеши. Чистенько. Никогда не мог продвинуться дальше абзаца-двух. Претила болезненная стерильность стиля и, при всей "изысканности" иных мест, какое-то экстатическое малокровие. Словно муляжи тропических фруктов, накачивались на моих глазах каким-то синтетическим сиропом. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Хороший писатель не может не быть стилистом. Требование стиля — это, во-первых, требование добросовестности, хорошо выполненной работы. Как хорошая вещь должна быть мастерски выделана, глазом и руками (осязанием) обмере(я)на и обношена, так и плоть текста должна быть обмерена и обношена всем существом художника. Функциональность вещи рождается вместе с ее красотой и удобством, а не наоборот, то есть, измеряется количеством мастерства и любви, затраченных на каждый квадратный дюйм материала. Read more... )
verbarium: (Default)
.
На одной военной радиостанции постоянно выражаются таким например языком: "лукавая ирония", "искрометный юмор", "испытующий взгляд", "изумительная красавица", "могучий Иртыш", "седой Урал", "сказочный лес", "волшебная страна", "изумрудные дали", "величественные кедры", "обрамляют озера", "арошный мост", "грешневая каша", "узорочье", "урочище", "разнотравье", "во славу державы" и т. п., а также читают Аверченко (не "Дюжину ножей в спину революции") и размахивают кистенем.

Как красили пожухлую траву и желтые листья к приезду начальства зеленкой для БТРов, так и красят, как мыли плац шампунем и земляничным мылом, так и продолжают. Это какой-то неумирающий универсальный язык государственной пошлости. Все это считается, видимо, "державным стилем", "чистейшим русским языком", "воспитанием вкуса" российского воина и патриота. Понятно, что вот такое же у их ведомства и авангардное вооружение, и форма, и боеготовность, и "приверженность традиции", и даже коррупция — "оружие, которое их защищает". Read more... )
verbarium: (Default)
.
Власть колеблется. Залить кровью гламур – чудовищная безвкусица, даже для околонулей. Полный эрзац. Стилистическое противоречие в терминах. Поэтому она, стремясь выбраться из стилевого тупика, сосредоточилась на единственном негламурном персонаже. Вот здесь серьезно. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Дар без страдания великое бедствие, невозможно разлучить их. Есть гении, поглощающие слова и поглощаемые словами, пожирающие их и пожираемые ими, а есть гении лишь слегка пригубливаемых, дегустируемых слов. Словно боящиеся отравиться ими или делающие вид, что имеют дело только с божественными субстанциями.

Она была из вторых. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Как-то Бунин по поводу Толстого выразился в том духе, что великие люди "сначала великие стяжатели, а потом великие расточители". Спорить тут не с чем, но Бунин, кажется, несколько упростил процесс.

Понятно, что "художник", "творец", сначала "эгоист", "собиратель", "насильник природы", стяжатель и пожинатель всех ее цветов и плодов, затем — отдаватель скопленных и обогащенных сокровищ, жертвователь себя самого и всего отобранного у мира. Он в высшем смысле "коллекционер", обреченный в конце сдать свою коллекцию обратно в музей природы. Он сам экспонат природы. Это взаимодействие эгоизма и самопожертвования, или, точнее, эгоизма-и-самопожертвования, как единого природного процесса, кажется мне единственно плодотворным: лишь из личной пустыни может родиться оазис, из чужих семян собственные, из греха святость.

Но я хочу сказать о другом, в развитие метафоры Бунина. Read more... )
verbarium: (Default)
.
"Для кого-то важнее всего метафора, неожиданное и сильное сравнение, для кого-то — пристальное описание мельчайших деталей бытия или движений души. А для меня — фабула. Развитие событий. Не КАК произошло, не ЧТО произошло, а что ПРОИЗОШЛО".-

Говорит Д. Драгунский в своем интервью ЧасКору.

Какие у литературы сюжеты", какие "фабулы"? Read more... )
verbarium: (Default)
.
Умер известный писатель. Неплохой, не хуже других. Дежурные жж-плакальщики тут же направили его в "Царствие небесное", на что я почти расхохотался. Вспомнил, как он сам же говорил о себе: "Как оглянешься на свою жизнь, а там одни голые бабы. Как в бане". Read more... )
verbarium: (Default)
.
Люблю словоблудие некрологов. В них человек наконец-то освобождается от других и говорит только о себе. "Между этими взаимопереходящими безднами" … "Вериги под надушенным светским костюмом"…" И дело, пожалуй, в самих стихах"… "Удвоив наше горе"….

Мне нравится, как за могильную ограду напраснословия забредают прочувстваванно бесчувственные слова: "вериги", "стихи", "бездны", "горе". Как доят наше горе. Уже сплетен жестяной венок автору некролога — звенит на одиноком ветру.

Идеальное освобождение от всякого смысла и даже от самих слов. Слова, съевшие самих себя по пути к правде. Read more... )
verbarium: (Default)
.
"Он весело пообедал". Тепло, животворно, вкусно — слова, сваренные вкрутую, а не "в мешочек", как у "писателя". Хочется даже посибаритствовать на кровати Акакия Акакиевича и помечтать о беззаконности его законной женитьбы на Шинели. Но и здесь уже какое-то предчувствие конца жизнерадостного гоголевского пищеварения. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Как объяснить, что такой например стиль "русских писателей-патриотов" – "да с капуской, да с селедочкой, да с лучком под чарку с хрустальной слезою", это хуже чем холокост? Read more... )
verbarium: (Default)
.
Авторы, не написавшие романа (писатели, журналисты, ученые, филологи, политики, все остальные, взявшие в руки перо, даже философы), не могут себе позволить на письме почти ничего, равно как и в самой жизни. Это их коренной признак — трусость существования. Дрожь существования. Read more... )
verbarium: (Default)
.
"Шоссе теперь тянулось среди полей. Мне пришло в голову (не в знак какого-нибудь протеста, не в виде символа или чего-либо в этом роде, а просто как возможность нового переживания), что, раз я нарушил человеческий закон, почему бы не нарушить и кодекс дорожного движения? Итак, я перебрался на левую сторону шоссе и проверил - каково? Оказалось, очень неплохо. Этакое приятное таяние под ложечкой со щекоткой "распространенного осязания" плюс мысль, что нет ничего ближе к опровержению основных законов физики, чем умышленная езда не по той стороне. В общем, испытываемый мной прекрасный зуд был очень возвышенного порядка. Тихо, задумчиво, не быстрее двадцати миль в час, я углублялся в странный, зеркальный мир. Движения на шоссе было мало. Редкие автомобили, проезжавшие по им предоставленной мною стороне, оглушительно гудели на меня. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Язык не просто первичен по отношению к бытию, он - предбытие, надбытие, бытие в себе, проливающееся сюда слабым светом. Смысл существования художника в том, чтобы соединить собой два мира, стать кровотоком.

Вся косноязычная политическая правда Солженицына погребена под его жестяным языком. Самое его имя отторгнуто русской речью и не врастет в нее. Это в полном смысле моральное и онтологическое костноязычие, уродство смысла и звука.

Два русские мужика стоят перед распахнутой дверью трактирной России и рассуждают об колесе, чтобы затем описать его. Один говорит "два русские мужика", другой - "два русских мужика", а за этим - вся пропасть и языка, и таланта, и понимания, и правды. В одной букве - замкнутость, тюрьма, в другой - простор, покой, воля.
verbarium: (Default)
.
(Рождественские каникулы - повторяю свой давешний пост в ru_nabokov)

Я не верю в музицирующих палачей. То есть, ноты они знать могут, это для палачей скорее обязательно, но чтобы они проникали дальше эпителия самых поверхностных чувств - увольте.

Я не верю в немузыкальность Набокова. Скорее, он принес в жертву один слух другому, и не где-нибудь, а внутри своего поэтического слуха, сделав их одним целым - поэтому звучание его слов так неотразимо.

Набоков всегда будет вызывать споры, потому что он не внутри вкуса, как например Бабель или Олеша, а над вкусом, как Гоголь, как Толстой. Он внеположен вкусу, пребывает между вкусом и его отсутствием - вот почему спор о нем не прекратится, пока есть слово.

Без слуха никакое мышление, тем более художественное, невозможно. Внутренний, поэтический слух связан с нравственным сознанием. Это последнее, во взаимодействии с первым, порождает внутреннее мышление, жизнь сердца. Это непререкаемый закон. Все остальное - комбинации букв, сочетания полостей. Поэтому гений и зло несовместны. Тот, кто оспаривает это, не понимает и темной поэзии зла.

Нравственное сознание без поэтического слуха ущербно, а часто невозможно. Поэтический слух вне нравственного сознания невозможен в принципе. Они имманентны друг другу. Вот почему все великие моральные проповеди - Упанишады, Законы Ману, Сутты Будды, откровения Чжуаньцзы, диалоги Платона, ветхозаветные и новозаветные притчи, это одновременно и литературные памятники.

Удивительно, что полоухие критики все еще что-то там анализируют, изводят иссякший алфавит. Уже одной случайно залетевшей в ухо фонемы бывает достаточно для вынесения приговора.

Даже в подлейшей пародии нельзя себе представить, чтобы герой Набокова назывался как-нибудь походя, например, Егор Самоходов, Захар Прилепин. Это что-то салонно-посконное, люмпен-филологическое. Это почти что нецензурно выругаться, сказав: Елтышевы. Весь искусственный строй несущих конструкций сразу поднимается за этими уголовными звуками.

Летом говорили - это новый Борхес, Набоков. Умора. Декабрем это звучит так же мучительно, как "летнее солнцестояние".
verbarium: (Default)
.
http://www.chaskor.ru/article/margarita_meklina_yazyk_-_sredstvo_soprotivleniya_13464

Неплохое интервью Маргариты Меклиной, но в конце все испортила. На вопрос интервьюера (Д. Бавильского), как ей живется-пишется на двух языках, и вообще, как она относится к двуязыким писателям, ответила:

"К писателям-билингвам можно относиться только как к бисексуалам — с завистью".

А ведь как хвасталась, что знает все темные закоулки русского языка, все его полости. Не знает.
verbarium: (Default)
.
"Проговаривать мысли в пространство", чтобы обмануть свое нежелание двигать языком, как-то стронуть с места обындевевший камень и пустить его под откос. Пищеварение мозга, не больше.

Наступает время, когда просто начинаешь припоминать себя, автоматически определять себя в собственном сознании, удивляясь тому, что ты еще есть. Слова просто говорятся, чтобы не потерять ощущения себя. Свидетель чужих слов, очевидец собственных.

Подлинное больше не применяет слова, чтобы обозначить, а вычитает их из невыразимого.
verbarium: (Default)
.
Ремесленник начинает с мысли о сюжете, фабуле, теме, продвинутый ремесленник - с мысли о слоге, ритме, подтексте будущей книги: выбор имени он откладывает на потом.

Художник начинает с выбора имени, он слышит его как интонацию своего повествования, именно его он прозревает "сквозь магический кристалл". Все остальное группируется вокруг имени само.

Имя героя и повести организуют его музыку и вдохновение. В настоящей литературе мы не найдем прежде всего фальшивых имен, каких-нибудь Петров Валерьяновичей, Евгениев Прохоровичей или Игорей Северьянычей - почему они так подрывают доверие читателя? В жизни-то их наверняка можно где-нибудь отыскать, и жизнь их, скорее всего, будет так же фальшива, как в тексте, но в ткани художественного произведения они фальшивы вдвойне. Ложь имени уничтожает все окружающее пространство повествования.

Имя определяет обстоятельства жизни героя и все пространство текста; оно органично, а не случайно живет в ткани букв. Бесталанный же автор просто ищет новые сочетания имен-и-отчеств, фамилий и механически переносит их в произведение, разве только поверхностно (идеологически) соотнося звучание имени с биографией персонажа, тогда как внутреннее содержание имени есть нерв искусства, его мистическое тело. Чудовищное словоземлетрясение в романе Владимира Набокова - Лев Глебович - катастрофа имени и характера.

Имя - платоновская идея реальности, поэтому оно определяет жизнь произведения. Оно существует только вместе с самой действительностью и неотделимо от нее. Неподлинное, случайное, искусственное имя всегда означает неподлинность, случайность, придуманность литературы. Никакого Ивана Денисовича не существовало не только ни одного дня, но и ни одной минуты. Тем более, не будет существовать в вечности.

Нельзя произвольно поменять имя после того, как текст совершен, хотя бы вчерне. Не имя врастает в текст, а текст произрастает из имени. Даже текст, привитый к искусственному имени, невозможно оторвать от него. Они погибают вместе.

Имя, в конечном счете, есть внутреннее событие произведения и самого слова. Нет имени вне слова, и нет слова вне имени. Имя и есть слово в том чистом виде, в каком оно предсуществует бытию.

Поэтому вначале было: имя.
verbarium: (Default)
Лесков, Платонов - явления языка.

Достоевский, Тургенев, Бунин, Белый - явления литературы.

Гоголь, Толстой, Чехов, Набоков: явления действительности.

Явление языка, возможно, выше явления литературы. Но не действительности.

Профиль

verbarium: (Default)
verbarium

April 2017

S M T W T F S
      1
23456 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 02:31 am
Powered by Dreamwidth Studios