verbarium: (Default)
.
Ноздрев (о Собакевиче): "Не едь к нему! Он черт знает где живет. Я тоже … здесь живу".

Вот мастер. Видно, что даже такому хвастуну и вралю как Ноздрев и то иногда соврать зазорно. Щадит совесть Чичикова. И автор явно в растерянности здесь перед своим персонажем. В смущении своего таланта. Read more... )
verbarium: (Default)
.
З. Гиппиус: "Между Сологубом и Розановым близости не было. Даже в расцвете розановских «воскресений», когда на Шпалерную ходили решительно все (вот уж без выбора-то!) — Сологуба я там не помню.

Но для коренной розановской интимности все были равны. И Розанов привязался к Сологубу.

— Что это, голубчик, что это вы сидите так, ни словечка ни с кем. Что это за декадентство. Смотрю на вас — и, право, нахожу, что вы не человек, а кирпич в сюртуке!

Случилось, что в это время все молчали. Сологуб тоже помолчал, затем произнес, монотонно, холодно и явственно:

— А я нахожу, что вы грубы.

Розанов осекся. Это он-то, ласковый, нежный, — груб! И, однако, была тут и правда какая-то; пожалуй, и груб.

Инцидент сейчас же смазали и замяли, а Розанов, конечно, не научился интимничать с выбором: интимность была у него природная, неизлечимая, особенная: и прелестная, и противная".

А ведь все очевидно как будто сразу. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Слышал готическую фразу: "Гоголь из ничего создал Акакия Акакиевича, у которого украли шинель, из которой вышли затем батальоны русских писателей".

Read more... )
verbarium: (Default)
.
Прочитал в кои-то веки "Зависть" Олеши. Чистенько. Никогда не мог продвинуться дальше абзаца-двух. Претила болезненная стерильность стиля и, при всей "изысканности" иных мест, какое-то экстатическое малокровие. Словно муляжи тропических фруктов, накачивались на моих глазах каким-то синтетическим сиропом. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Владимир Набоков: «шелестящее, влажное слово счастье, плещущее слово, такое живое, ручное, само улыбается, само плачет…» Read more... )
verbarium: (Default)
.
Чехов, Набоков (Платонов, несмотря на все имитации первородства), таланты культурные, обузданные; Гоголь же дикий, дикорастущий, рвущийся из-под спуда цивилизации и культуры. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Платонов: «Я увидел за столом у печки, где обычно сижу я, самого себя. Лежа в постели, я увидел, как за столом сидел тоже я и, полуулыбаясь, писал. Притом то я, которое писало, ни разу не подняло головы, и я не увидел у него своих слез».

Именно так и ведет себя ментально сотворенное тело (маномайя-кая). Оно уклончиво, молчаливо, беспристрастно и как будто совестливо. Из этого совестливого и уклончивого "я" и делается литература.

Это ментальная проекция текущего состояния художника. Мгновенное уклонение из вздорной и совершенно ирреальной "реальности". это и есть "вдохновение", "порыв творчества", поток изливаемого сознания. "талант". То, что бесстрашно делал всю жизнь Гоголь, и мера его гения, это и есть мера его уклонения из одной иллюзии в иллюзию более высокого порядка. Платонов скорее испугался этого выхода "из себя", чем понял природу произошедшего с ним. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Хороший писатель не может не быть стилистом. Требование стиля — это, во-первых, требование добросовестности, хорошо выполненной работы. Как хорошая вещь должна быть мастерски выделана, глазом и руками (осязанием) обмере(я)на и обношена, так и плоть текста должна быть обмерена и обношена всем существом художника. Функциональность вещи рождается вместе с ее красотой и удобством, а не наоборот, то есть, измеряется количеством мастерства и любви, затраченных на каждый квадратный дюйм материала. Read more... )
verbarium: (Default)
.
В каком-то из рассказов Набокова, герой, наблюдая за магическими пассами арфистки, "мирно прядущей музыку", гениально посмеялся на женской грудью, "совершенно лишней в мире гармонии" (= искусства). Этот же автор смешно сравнил вечно всклокоченного Ремизова с шахматной ладьей, панически прибегнувшей к несвоевременной рокировке.

Такая беспощадная наблюдательность ранит невзыскательного читателя. Read more... )

Дар

Jun. 8th, 2013 08:41 pm
verbarium: (Default)
.

Отчаяние тайно предшествует дару:"Отчаяние" предшествует "Дару".

Оно прокрадывается незаметно, посреди скорее солнечного, чем дождливого дня, избирает своим домом троих, садится с отросшим как новым уродливым членом тела, пистолетом в кармане, одним на троих, включая Ольгу, в 57-й номер трамвая, идущего на Груневальд и устраиваются на задней площадке уходящего бытия.

Трое в "Даре", замыслившие коллективное самоубийство, представляют собой для меня универсальную метафору жизни. Ничего подобного другие писатели на эту тему, кажется, не оставляли. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Адамович о Батае: "Он умер в недоумении" Хорошая эпитафия. Каждый мог бы примерить этот звенящий серебряный венок на себя.

У Адамовича на самом деле: "Батай умер в недоумении, ничего не найдя и ни на чем не успокоившись". Как они все не умели вовремя поставить точку, эти литературные "белоэмигранты", обязательно все выболтают до бессмыслицы, до анемичного многоточия, словно заговаривали свою косноязычную тоску родным языком.

Вообще, метафизически полноценной, самоценной тоской по родине отличался из русских писателей, кажется, только Набоков. Может, еще Ходасевич. Бердяев, Лосский, Шестов, Франк и др. спокойно переселились заграницу вместе со своими абстракциями, как и подобает философам. Мережковские и в Париже метались между двух революций. Бунин даже в "Темных аллеях" продолжал пахать свою лиловую пашню. Ремизов пестовал родную речь как чужбину. И только Набоков перелил свою ярость и грусть в бесценный русский язык, которым Россия еще когда-нибудь заговорит. Такая тоска языка не может остаться неутоленной. Ибо ностальгия Набокова это именно ностальгия несбыточного языка, выше которого только молчание. Read more... )
verbarium: (Default)
.
"На премьере фильма о Бэтмене 24-летний мужчина открыл стрельбу прямо в зале, убив 12 и ранив 59 человек".

Уже устаревшая новость. Между тем, стрелявший, в присутствии полицейских, уже перезарядил скорострел и выбрал новую жертву.

"Ах, ах", "Ох, ох", "Кто он?" "Откуда?" "Почему?"

Совершенно понятно, что убийца не пришел с улицы, а шагнул в зал прямо с экрана, в луче кинопроектора. Освободившись от двухмерности и режиссерского плоскостопия. Скоро и на самом деле это будут показывать как новое завоевание кинематогрофа, но это будет новым ухищрением зла и его последним приближением к реальности. Только слепой теперь не видит, как идеальное прямо на глазах превращается в реальное и завоевывает мир. Мы уже давно ведем эту кровопролитную войну не с фантомами живых убийц и террористов, а с реальностью вымышленного. Вооруженные до зубов поразделения засели по подвалам, чердакам, президентским бункерам, киносценариям и закоулкам нашего сознания. Религиозный и политический фанатизм, оплодотворенный худосочным воображением ремесленника — это и есть ад, преисподняя непосредственного посредственного. Посредственность всегда предсказуемо кровожадна и неотменимо технологична.

Хотя прямое превращение воображения художника в кинокартину (книгу, акварель, мысль, музыку) всем в общем "понятно" и многими одобряется, именно оно ответственно за развязывание ментальных войн между живым и вымышленным. Но освобождение художественных форм происходит в двух направлениях, и сегодня очевидно, что "реальность" уже необратимо побеждена "вымыслом". Представляю, какие схватки происходят между ними — персонажами и образами, еще только зачинаемыми в воображении, или уже воплощенными в искусстве, — и теми, кто рвется наружу — из чрева зрелого виртуального — в нашу перенаселенную "реальность". Настоящие живые между ними все реже, и их они тем более не пощадят. Обитатели международного политического Олимпа это, как правило, простейшие нечеловеческие субстанции, многократно прошедшие холодную штамповку перверсивного художественного воображения, то возвращаемые в породившее их сознание, то снова исторгаемые из него и баллотирующиеся в президенты.

Интернет — промежуточная реальность, пограничная территория, на которой идет схватка освобождающихся и освобожденных ментальных форм, порабощающих все живое. В конце он будет свернут как пространство без времени. Гоголь, сжигающий Второй том "Мертвых душ", одолеваемый демонами собственного сознания, первый понял это, ибо сжигал на самом деле не "неудачную книгу", а самую возможность этого перехода из виртуального в реальное. Он знал, что заживо съеден ими и хотел спасти еще живых. Потрясающий образ совершенно здорового, еще молодого человека, отвернувшегося к стенке и отказывающегося принимать пищу наотрез. Он знал, что ни кусочка этой пищи ему не достанется, и все будет отобрано теми, кто произведен его фантазмами. Он сам уже стал собственным фантазмом и не сомневался в этом.

Боюсь высказать последнее предположение, Read more... )
verbarium: (Default)
.
Из сочинения доцента кафеды маркетинга, казанского маньяка, кандидата наук, преподавателя философии (буквально из первых же строк):

"Раздается в мобильнике звонкий девичий голос". "Большие глaзa, цвет которых соответствует фaмилии, смотрят нa меня озорно и дaже зaдиристо". "Рисунок губ словно укрaден с фото Синди Кроуфорд. Кaштaновые волосы собрaны в пучок" и т.д. Ужас. Читатель лихорадочно ищет вокруг себя средства защиты и личной гигиены. Такие действительно убивают. Они наносят "многочисленные раны" сначала короткостволом своего слепого языка, а затем могут и ножом. Прошу Генеральную прокуратуру немедленно возбудить уголовное дело против жюри премий "Русский Букер" "Национальный бестселлер", "Большая книга" и т.п. дабы предупредить новые преступления против человечности. Потому что их выбор редко превышает уровень этого сочинения. Read more... )
verbarium: (Default)
.
"Ох, ещё и Имярек. Что за день".

Так они пишут о своих кумирах. Со смесью удивления и легкого отвращения. С совершенно той же интонацией, с какой Лолита, бывало, безмолвно спросит разгорающегося Гумберта: "Как, опять?" Словно случилось небольшое домогание.

В недружественной ленте случайно наткнулся на вернисаж, устроеннный в честь почившего кумира. Любимые места классика шестидесятников. И это было как если бы человек, полный мелодий Моцарта, забрел в притон "русского шансона". Или на сольный концерт клавишного синтезатора. Ни судороги, ни воздыхания. Опилки слов, взятых напрокат у подцензурных советских словарей. Картон и газетная бумага, мучимые ножницами дошкольника. Пока мне рот не забили пластилином, из него раздаваться будет лишь неблагодарность.

Но уколи в любое место текст настоящего писателя, как тут же отзовется спазмом жизни. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Разница между "разрешенной" и "неразрешенной" литературой:

«Холодок бежит за ворот» Лебедев-Кумач
«Холодок щекочет темя» Мандельштам

Разрешенная литература всегда "наглей комсомольской ячейки и вузовской песни наглей". В последнем основании, она всегда остается в рамках онтологического дозволенного, не просто потому, что не бросает вызов государству (здесь-то как раз ее "дозволенность" часто и проявляется больше всего — Солженицын, Аксенов, шестидесятники), но она никогда не бросит метафизического вызова — времени, Богу, космическому порядку вещей (Гоголь, Толстой, Платонов, Набоков (не Достоевский; перепуганнный насмерть государством на Семеновском плацу, он так и остался стоять перед ним в ступоре, с мешком на голове, — но уже перед государством в форме Бога).

"Разрешенная" всегда вписывает свой протест в социум, "национальное", "народное", "государственное", "гуманистическое"; она описывает человека, не довольного своим местом в обществе и истории. "Неразрешенная" жаждет справедливости для земли и неба, и, не находя ее, отрекается от себя — "искусства в себе" и "себя в искусстве".

* * *
Холодок щекочет темя,
И нельзя признаться вдруг, —
И меня срезает время,
Как скосило твой каблук.

Жизнь себя перемогает,
Понемногу тает звук,
Все чего-то не хватает,
Что-то вспомнить недосуг.

А ведь раньше лучше было,
И, пожалуй, не сравнишь,
Как ты прежде шелестила,
Кровь, как нынче шелестишь.

Видно, даром не проходит
Шевеленье этих губ,
И вершина колобродит,
Обреченная на сруб.
verbarium: (Default)
.
"Потом к вечеру Татьяна Павловна разрядилась сама довольно пышно, так даже, что я не ожидал, и повезла меня с собой в карете". Read more... )
verbarium: (Default)
.
Между текстом и автором как человеком не должно быть и не бывает зазора. Все свои претензии и полномочия, дар и бездарность он предъявляет сразу же, едва достает из кармана первый эпитет, первую запятую. Едва заполняют собой первую паузу. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Иногда "вчитываешь" кому-нибудь из пишущих от своих щедрот, что-нибудь незатертое, потустороннее, так вчитал недавно одному тексту — "злая осенняя листва", хотя у автора было просто – "алая осенняя листва", и скуксился. А то вдруг встретишь в потоке электронных букв — "свежепротертая лысина" — и обрадуешься, как своему, так неожиданно хорошо, свежо, не только для этого автора (Аксенова), но и для мастера. А оказалось всего лишь — только что протертая платком насухо плешь, а не "свежепротертая" в смысле "недавно появившаяся", "едва наметившаяся". Скучно.

О всяких приключениях чужих плоских мыслей в своем воображении уж не говорю. Там бойня. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Уход Толстого из Ясной Поляны это главным образом романический сюжет, никакой религии и философии, и тем более семейной или социальной подоплеки в этом уходе по-настоящему не было. Невозможно представить себе тихое спокойное угасание Толстого дома, в окружении близких, без завершения литературного сюжета жизни, трагического бытийного конца. Невозможно его возвращение из Астапово живым, без пули в животе, к торжествующей, а не к вечно виноватой теперь Софье Андреевне. Это означало бы фальшивую ноту не только в биографии, но и во всем творчестве Толстого. Смерть Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Чехова, вслед за литературным событием их жизни, также оформлена и литературно (у Достоевского настоящий литературный сюжет смерти состоялся задолго до самой смерти, на Семеновском плацу). Все эти повествовательные приемы их жизни имеют отчетливый драматический литературный сюжет и контекст. У Толстого такого окончательного оформления жизненной истории в литературный сюжет могло бы и не быть, и он, чуствуя это, сделал последний трагический бросок к литературной развязке смерти. Read more... )
verbarium: (Default)
.
Толстой в письме к дочери просит прислать ему пилочку для ногтей и второй том "Братьев Карамазовых". И это во время бегства из Ясной Поляны, когда даже Евангелие должно уже было стать для него лишним! Хорошо еще, что не братьев Вайнеров заказал.

Пилочка же чудовищна. Не нахожу никакого объяснения этой мучительной подробности, кроме издевательского. Толстой, видимо, просто хотел сказать, что две эти вещи, пилочка и Достоевский, имеют для него одинаково смешную цену перед лицом ухода. Иначе — все рассыпается. И жизнь, и смерть насмарку.

Вот женщину бы такая подробность в любой ситуации только украсила. Я бы сказал, углубила. Read more... )

Профиль

verbarium: (Default)
verbarium

April 2017

S M T W T F S
      1
23456 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 01:55 am
Powered by Dreamwidth Studios